– А почему они все голые?

– Кто? Статуи?

– Нет, женщины.

Шепель удивленным взглядом окинул почтенное собрание и пришел к выводу, что Георгий не так уж и не прав в своих претензиях к прекрасной половине рода человеческого. Константин не рискнул бы назвать их голыми, но чрезмерно декольтированными – запросто. Впрочем, как истинный художник, Шепель считал, что женщинам незачем скрывать свои прелести, и подход Георгия к вопросам женской моды показался ему излишне пуританским.

– Дышите глубже, – посоветовал он бывшему кадету. – И вообще, займитесь лучше статуями, а то пялитесь на женщин такими глазами, словно видите их впервые в жизни.

Георгий обиженно запыхтел, но совету бывалого человека все-таки последовал. Впрочем, совет этот вряд ли можно было назвать удачным, поскольку одетых статуй во дворце леди Элеоноры тоже не было. Стоит отметить, что все они изображали мужчин.

– Не увлекайтесь, друг мой, – зашипел на коллегу капитан, – иначе вас сочтут тайным гомосексуалистом.

– А куда же мне смотреть? – рассердился Георгий.

– Взгляните хотя бы на Эрика Понсона, который сейчас приветственно машет мне рукой.

– По-моему, этот тип похож на обезьяну.

– Вы давно не были в зоопарке, друг мой. Обезьяны покрасивше будут.

Шепель подхватил с подноса важно шествующего по залу лакея два фужера вина и протянул один из них Георгию. Эрик Понсон, похожий на потрепанного жизнью гамадрила, тоже не упустил случая приложится к хрустальной посудине и осушил ее одним глотком. Внук знаменитого банкира был пьян, но на ногах пока держался крепко. Впрочем, для того, чтобы свалить с ног этого забубённого пьяницу, потребовалась бы целая цистерна, а дельфионское белое вино, как известно, в таких емкостях не хранят.

– Вы слышали, Константин, о моей трагедии? – заплетающимся языком проговорил Эрик. – Я проигрался в пух, а дедушка отказался оплачивать мои долги. Вы себе не представляете всю степень моего отчаяния.